Большой театр «Воццек»

Автор: Рита Паймакова от 17-11-2011, 16:59, посмотрело: 2144

А.Берг по драме Г. Бюхнера; реж. Д.Черняков, дирижёр Т.Курентзис

Перед тем, как я начну описывать собственные впечатления от недавней премьеры ГАБТ, стоит отметить, что до 30 апреля сего года с творчеством Берга я не имела возможности ознакомиться. У меня вообще большой пробел в музыкальном экспрессионизме XX века и неоднозначное отношение к атональной опере, сложной как для исполнения (русская оперная традиция, насколько я могу судить, вообще на атональность слабо ориентирована), так и для восприятия. Судя по реакции зрителей, для восприятия действительно тяжко: мало того, что из зала сбегали по 5 человек за раз, так ещё и после спектакля недовольно обсуждали чернушность и авангард.

Берга стала открытием, и оркестр с ней справляется блестяще (начало 13 картины 3 действия и вовсе участило пульс до едва ли не смертоносной отметки!). Чёткая и глубокая скрипичная партия, технические ударные, вариативность и переходящая из картины в картину ритмика; энергетика оркестровой ямы была почти равнозначна сценической. Что касается солистов, то они со своими технически сложными партиями вполне справляются, хотя особо ярких голосов выделить не могу (в этом, мне кажется, Большой театр всегда проигрывает, скажем, Мариинскому). Почти весь текст оперы исполняется манерой Sprechstimme, в которой заметна малейшая интонационная фальшь – но солисты достоверны практически всегда, была лишь пара моментов, когда «не попали». Главные партии исполняют, судя по программке, иностранцы – Маркус Айхе (баритон) и Марди Байерс (сопрано), и стоит отметить, что у них мастерства в исполнении такого рода музыки побольше, чем у «отечественных» вокалистов, назначенных на другие роли.

Про постановку можно было бы сказать, что она «непривычна для оперного театра», если бы не тот факт, что с оперой чего только не сотворили за последние десятилетия, и новаторством уже впору называть классические постановки «большой оперы» XVIII века, нежели какой бы то ни было авангард. Сцена превращена в срез жилого дома, в (посчитано) 12 квартир-комнат, впрочем, весьма условных (маленьких, с одинаковой мебелью и жильцами, одетыми в стиле европейского хоум-гламура). С началом спектакля квартиры застилает чёрный экран, по ходу действия раздвигающийся и показывающий желаемый срез (квартира Капитана, квартира Мари, квартира Доктора; все ячейки действуют лишь в двух картинах). С этим связано некоторое неудобство: с балкона в Большом вообще сцену отвратительно видно, а тут ещё и субтитра идёт только по верхней стороне открытого прямоугольника, а не как обычно. Студентам, тянущимся к высокому искусству, было несколько некомфортно весь спектакль стоять в ложе яруса, перегнувшись через перилла, но отсутствие антракта не даёт шанса перебраться на столь призывно сиявшие свободные места в первых рядах партера. В самом низу располагается также бар, воспроизведённый весьма детально, и, как я полагаю, в перспективе (но с моей точки было видно лишь первый план), в котором происходили все события, должные происходить по либретто на улицах. Что удивительно, действие на сцене и текст вообще находятся в постановке в постоянном противоречии, что лишает «Воццека» одного из центральных аспектов: социальной драмы. По крайней мере, не совсем ясно, отчего Воццек отдаётся за грош на растерзание доктору-садисту, если у его сожительницы в комнате огромная плазма, в шкафу приличное бельё, да и сам он одет в дорогой костюм-двойку и периодически «топится» в модном тусовочном месте. Стоит предположить, что все социальные связи в спектакле – не более, чем условность, как и переодевание Воццека в военную форму в угоду Капитану (на ЖЖ одного новомодного театрального обозревателя прочла версию про эскорт-сервис и ролевые игры, но мне что-то не хочется верить в такую трактовку).

Вместо социальной драмы происходит драма экзистенциальная. Воццек, пожалуй что, единственный «нормальный» человек во всей этой распутной, утонувшей в разврате и потакающей своим низменным страстям, компашке. Даже любовная линия Мари и Тамбурмажора начисто лишена какой бы то ни было романтики – это грубая пьяная животная и пошлая страсть. Даже его ребёнок зомбирован видеоиграми, и будет играть в компьютерные гонки в комнате с мёртвой матерью и помешавшимся отцом. Воццек не топится в пруду, а сходит с ума – сумасшествие как способ выхода, единственный из возможных.

Сильный спектакль для оперного театра и в принципе. Полагаю, что, обладай я бОльшим культурным багажом, открыла бы для себя больше смыслов и аллюзий, но мысли захватывают и так.

Рита Паймакова

Категория: Театр » Музыкальный театр